(1)Когда на склоне лет видный исторический деятель принимается писать воспоминания, естественно ожидать от него, что он, озираясь на пройденный путь, будет больше всего вспоминать о себе и своих знаменитых трудах.
(2)Но, когда Репин впервые выступил в печати со своими записками, он, забывая о себе, очень долго вспоминал лишь о других. (3)Из тех статей, что впоследствии составили книгу его мемуаров, раньше всего была написана им статья о Крамском, потом о Ге, потом о Льве Толстом, потом об Антокольском, Семирадском и Стасове, потом о Серове, потом о Гаршине, потом о Куинджи.
(4)И лишь потом – по настоянию друзей – он впервые заговорил о себе: написал для одного московского журнала статью, которая вначале была озаглавлена так: «Из времён возникновения моей картины „Бурлаки на Волгеˮ». (5)Но и здесь в центре воспоминаний им поставлен другой человек – известный пейзажист Фёдор Васильев, которому он и посвятил чуть не
половину статьи.
(6)«Вот энергия! – восхищается Репин, вспоминая работу Васильева над каким-то пейзажем. – (7)Да, вот настоящий талант!.. (8)Меня даже начинает бросать в жар при виде дивного молодого художника, так беззаветно увлекающегося своим творчеством, так любящего искусство! (9)Вот откуда весь этот невероятный опыт юноши-мастера, вот где великая мудрость, зрелость искусства!»
(10)Такими восторгами перед талантом Васильева переполнена вся статья. (11)«Гений», «гениальный мальчик», «феноменальный юноша», – повторяет о Васильеве Репин.
(12)С таким же энтузиазмом он говорит о Куинджи: «Гений изобретатель», «феномен», «чародей, счастливый радостью побед своего гения».
(13)И до конца своих дней не забыл он восторгов, испытанных им перед картинами всеми забытого захолустного живописца Персанова, которые он ещё мальчиком видел когда-то в Чугуеве.
(14)«Редкий и сильный талант, – пишет он о Персанове в своих мемуарах. – (15)Картинка Персанова – истинная жемчужинка в пейзажном искусстве».
(16)Поучительна эта редкостная способность великого мастера забывать о себе и, как бы отрешаясь от своей биографии, восхищаться чужим творчеством, чужими талантами. (17)Из одного его письма к Е.Н. Званцевой (от 8 ноября 1891 года) мы знаем, что однажды, ещё в восьмидесятых годах, он написал было воспоминания о своём детстве и отрочестве, но потом та же беспримерная скромность заставила его уничтожить написанное. (18)«Сколько я сжёг недавно своих воспоминаний!» – сообщает он в этом письме.
(19)Такое же нежелание говорить о себе проявил он и при писании новых глав «Далёкого близкого». (20)В качестве составителя и будущего редактора этой книги я просил его, например, поведать читателям, как создавались его «Запорожцы», а он вместо этого предлагал написать воспоминания о профессоре Прахове, об архитекторе Ропете, о художнике Ционглинском.
(21)Но, конечно, своё преклонение перед чужими талантами он выражал не в одних только восторженных возгласах. (22)Вспоминая о том или ином из своих современников, он месте с каждым из них как бы сызнова переживал его жизнь, проходил с начала до конца, этап за этапом, весь его творческий путь со всеми его удачами, печалями, трудностями – и оттого эти статьи многими своими чертами сродни беллетристике и воспринимаются нами как повести, в которых есть завязка, развязка и чисто беллетристическая сюжетная ткань.
(По К.И. Чуковскому*)
*
Корней Иванович Чуковский (1882–1969) – русский советский поэт, публицист, литературный критик, переводчик и литературовед, детский писатель, журналист.